Собрание. Православный молодежный журнал
Собрание. Православный молодежный журнал
Собрание. Православный молодежный журналСобрание. Православный молодежный журналСобрание. Православный молодежный журналAssembly - Orthodox Youth Missionary Magazine
Собрание. Православный молодежный журнал
Собрание. Православный молодежный журналСобрание. Православный молодежный журналСобрание. Православный молодежный журнал
Собрание. Православный молодежный журнал
 Молодёжный православный миссионерско-просветительский журнал
Издается по благословению архиепископа Казанского и Татарстанского Анастасия
№4
сентябрь 2002 
На главную
Форум
И ИЛИ
Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет
ещё ссылки»
поставьте ссылку на нас
Как студенты привораживают халяву?
Разрешает ли Православие вскрытие?
Система Orphus
   <<Предыдущая :::: Содержание номера :::: Следующая>> версия для печати

Зодчие Слова

Андрей Харламов

Алексей Константинович Толстой

Закон Любви

Все подёрнуто легкой дымкой. Нет, туманом — белым и тонким, размывающим краски и очертания, отчего мир вокруг кажется зыбким, неустойчивым, нереальным. Яркие видения вспыхивают в голове — но уловить их нельзя: мысли путаются. Мысли улетают прочь… Слова, звуки… Синий водоворот времени.

Чернушка

„Алёша, Алёша!“

Кто-то зовет его?..

Этот человек мне знаком… Темный камзол, белый накрахмаленный воротничок, малиновая шапочка с зубчиком… Ну конечно, это он — сказочный министр Чернушка, которого он так жалел в детстве.

Министр протягивает ему свои руки — они без цепей!

Значит, он не ошибся: сказка совсем не заканчивается так грустно, как написал его дядя. Ибо он, Алёша, никогда не предавал своего друга, Чернушку не заковывали в кандалы, а сказочный народец вовсе не уходил в изгнание из их дома…

Дядя очень любил его. Он посвятил ему свою сказку. Он был писателем. Он знал Пушкина и Жуковского. Но он не понимал, и Пушкин, и Жуковский, наверное, тоже не понимали, иначе они обязательно бы поправили его: грустных концов не бывает, ибо Добро всегда торжествует над злом. Ибо это Закон Любви.

„Алёша, очнись!“…

Что это… Его жена? Но откуда она здесь?..

„Алёша!“…

Её голос. Её руки. Её лицо. Любимое… Единственное.

Помнишь, как мы встретились на балу? Помнишь, как нам много пришлось пережить? Моя мать была против нашей свадьбы: „Алексей, но ведь она старше тебя на четыре года!“ Твой муж, этот непрошибаемый конногвардейский полковник, не давал тебе развода — но ведь он не любил тебя… Ты, наверное, не знаешь, сколько сплетен ходило про нас с тобой, как Тургенев, которого я когда-то вызволил из ссылки, рассказывал о тебе гадости в гостиной Смирновой-Россет. Прости, что я говорю тебе это… В конце концов мы — вместе. И это — самое главное. Ибо если люди по-настоящему любят друг друга, любые препятствия всегда преодолимы. Мы ведь всегда об этом знали. Правда?.. Ну, не плачь… Зачем?.. Головная боль сводила меня с ума, я задыхался, и половину торса — словно обварили кипятком или приложили раскаленное железо… Как и велели врачи, я впрыснул себе морфий. Я сейчас встану. Я поднимусь… И мы пойдем.

Илья Муромец

Смотри — странный белый туман затягивает всё вокруг. Золотые искры вспыхивают и гаснут… Пойдём…

В еловом бору лисички и рыжики. Помнишь, мы познакомились, это был 1851 год, мне было 34, я был молодым и сильным — и шутя мог винтом закрутить кочергу, и мы пошли в лес. Ведь пошли, да? Забавно — граф Алексей Константинович Толстой, оказывается, любит собирать грибы. Ты смеялась… А я шел и шел, и не чувствовал усталости. И когда лес стал совсем густым, из черно-синей чащи выехал на добром белом коне Илья Муромец, помахал мне железной рукавицей и скрылся за деревьями. Затем, — раздвигая коротким копьем мохнатые игольчатые ветви, показался Алёша Попович в своих серебряных доспехах. Затем лес расступился, и я увидел на зеленых холмах стольный Киев-град с белокаменными золотоглавыми церквями. Князь Владимир Красное Солнышко пировал со своей дружиной на берегу Днепра. А потом все смазалось, перемешалось, в багровых отблесках пламени мелькнул хищный профиль Иоанна Грозного, Василий Шибанов, посланник опального князя Курбского, стонал, умирая, на дыбе… Но время вновь качнулось назад: на тревожном волнующемся море яростно сшиблись ладьи Боривоя и норманнских витязей Кнута и Свема. Тучи стрел закрыли небо. Море вздыбилось. И в таинственных морских глубинах я ясно разглядел веселого гусляра Садко, спорящего с грозным морским царем в окружении неведомых подводных чудищ… Голова моя — раскалывалась от образов и звуков… Не я писал свои стихотворные баллады и легенды — они сами шли ко мне… Ты ведь помнишь, помнишь, как я сказал однажды: «Тщетно, художник, ты мнишь, что творений своих ты создатель»…

Иван Грозный

Знаю, эта строчка многих раздражала. В том числе и потому, что она вышла из-под моего пера. Я ведь всегда стоял в литературном мире особняком и никогда не примыкал ни к какой литературной группе. Демократы просто глумились надо мной. Пусть. Меня это мало трогало. А в том, что я в 1863 году заступился за Чернышевского перед императором Александром, нет ничего удивительного и благородного. Я вхож во дворец. Пользуясь своим положением, я должен был заступиться за него — идеологические разногласия никогда не должны быть выше человечности. С другой стороны, Майков и Фет также были далеки от меня, хотя с Фетом мы и сдружились в последние годы. Сии поборники чистого искусства не уяснили главного: да, искусство обязано служить Красоте и Любви. Но Красота и Любовь — всегда только Бог. А мы — христиане. И, значит, всё, что мы пишем, всегда должно быть освящено именем Христа, Сына Божьего, пришедшего в этот мир, чтоб спасти его, причем, спасти весь, целиком, а не только человеческий род, так как ведь человек неотделим от Природы. Иисус Христос пришел, чтоб спасти мир вместе со всеми Божьими тварями, будь то олень или птаха, спасти со всеми лесами, горами, морями, реками… Всё это тоже освящено Его любовью, ибо всё это тоже создано Богом Отцом при творении нашего бытия. Именно эту мысль я хотел выразить в своей поэме «Иоанн Дамаскин». Именно в ней ключ ко всей моей поэзии. Но, кажется, ни Фет, ни Майков, ни Щербина этого не понимали и не понимают. Поэтому Фет и говорил про меня: „Я подозреваю, что Толстой печатает свои вещи с целью христианского смирения. Он, как древние блаженные, притворяется пьяным для навлечения нареканий и свистков!..“

Ну что тут скажешь… Дай Бог ему понять всё.

Что касается упрёков ко всему написанному мною, будь то стихи, проза или драматургия, упрёков в несовершенстве, искусственности, фальши… Я всё всегда писал искренне и всегда отдавал своему делу все свои силы. Перед кем мне хвастаться, как ни перед тобой: почти вся моя лирика положена на музыку. А на некоторые стихотворения так по нескольку раз. Помнишь — «Горними тихо летела душа небесами»? Уже есть романсы Чайковского, Мусоргского, Римского-Корсакова, Кюи, Аренского… Может, не так уж и плоха моя поэзия, как твердят об этом постоянно мои критики? Время рассудит нас…

Мысли мои путаются… Туман стал каким-то прозрачным… Мы идём под руку с Чернушкой по зелёному ровному берегу какой-то широкой сверкающей реки… И кажется порой — мне не 58, меня не мучают невралгия и астма, я — тот лёгкий и жизнерадостный мальчик, живший давным-давно и так жалевший милого министра из дядюшкиной сказки, которого я никогда не предавал… А твой голос я слышу всё дальше и тише…

Не плачь, любимая…

Знаешь, мой дядя написал когда-то неважную сказку. Никто не подсказал ему: грустных концов не бывает. Ибо Добро всегда побеждает зло. Ибо есть Закон Любви, который всегда будет действовать, пока жив на земле человек…

И я вправе сказать тебе об этом, когда сонмы миров проносятся сквозь меня, когда я становлюсь ничем и обретаю всё…

Но подожди. Боль проходит. Сейчас я встану. И мы пойдем.

Из письма Алексея Константиновича Толстого к своей жене Софье Андреевне Миллер 14 октября 1851 года:

„… Бывают минуты, в которые моя душа при мысли о тебе как будто вспоминает далекие-далекие времена, когда мы знали друг друга еще лучше и были еще ближе, чем сейчас, а потом мне как будто чудится обещание, что мы опять станем так же близки, как были когда-то, и в такие минуты я испытываю счастье столь великое и столь отличное от всего доступного нашим представлениям здесь, Что это — словно предвкушение или предчувствие будущей жизни…

Естественное и изначальное наше состояние есть добро, которое едино, однородно и безраздельно. Ложь, зло имеет тысячи форм и видов, а истина (или добро) может быть только единой. И если несколько личностей возвращаются в свое естественное состояние, они неизбежно сливаются друг с другом, и в этом слиянии нет ничего ни прискорбного, ни огорчительного, поскольку оно приближает нас — к Богу“…

Князь Серебрянный

Казань, август 2002

Цикл очерков Андрея Харламова «Зодчие Слова»:

  • Грустное путешествие (об А. С. Пушкине)
  • Маска Михаила Лермонтова
  • Закон Любви (об А. К. Толстом)
  • Молитва перед пробуждением (об Афанасии Фете)
  • Стихотворения, присланные из Германии (о Ф. И. Тютчеве)
  • Околдованный вестник (об Александре Блоке)

    комментарии на форуме версия для печати
  • << Предыдущая :::: Содержание номера :::: Следующая >>


    На главную :: Миссия :: Творчество :: Мысль :: Взгляд :: Семья :: Судьбы :: Проза жизни :: Поэзия души
    Архив журнала :: № 8 :: Неизданное :: Редакция :: Авторы :: Благотворители :: Форум :: Гостевая :: Обратная связь :: Ссылки :: English

    © 2002-2019 «Собрание»
    info@sobranie.org

    Православный каталог, христианское творчествоAllBest.RuRambler's Top100Rambler's Top100